В 2026 году Верховный суд несколько раз рассматривал жалобы, в которых защита ставила под сомнение допустимость и надежность лингвистических и психолого-лингвистических экспертиз. Эти дела интересны не только специалистам. По ним довольно ясно видно, какие требования суд предъявляет к экспертному исследованию и где проходит граница между анализом текста и юридической оценкой.
В пяти рассмотренных делах экспертиза не была признана ненадлежащей только из-за статуса эксперта, технических ошибок или отдельных процессуальных замечаний. Суд обращал внимание прежде всего на квалификацию специалиста, порядок назначения исследования, описание методики, ясность выводов и соблюдение пределов экспертной компетенции.
Один из наиболее показательных случаев — дело № 223-УД26-2-А6, рассмотренное 11 марта 2026 года. Защита оспаривала лингвистическое заключение, поскольку его подготовил не сотрудник государственного экспертного учреждения. Верховный суд этот довод не поддержал. Для оценки заключения существенными оказались наличие у специалиста профильной подготовки и специальных знаний, а также соблюдение установленного порядка назначения экспертизы. Сам по себе негосударственный статус эксперта не делает его заключение недопустимым.
Этот вывод имеет практическое значение. В судебной экспертизе важна не только принадлежность специалиста к конкретному учреждению. Суд оценивает, способен ли эксперт обосновать примененный подход, показать ход исследования и ответить на вопросы в пределах своей специальности.
В деле № 226-УД26-10-А6 от 7 апреля Верховный суд сосредоточился уже на содержании заключения. Экспертиза касалась интернет-комментария, исследованного в рамках уголовного дела по части 2 статьи 205.2 УК РФ. Суд не установил нарушений порядка назначения и проведения исследования, которые позволяли бы признать его недопустимым. Значение имело и качество самого заключения: суд оценивал его полноту, мотивированность, ясность и отсутствие внутренних противоречий.
Из этого решения следует важный для практики принцип. Экспертное заключение не должно быть формальным документом с готовым ответом в последнем абзаце. Его выводы должны быть проверяемыми. Необходимо понимать, какой материал исследовался, какие методы использовались и каким образом эксперт пришел к итоговой оценке текста.
Похожий спор возник в деле № 226-УД26-17-А6, рассмотренном 19 мая. Защита оспаривала комплексную психолого-лингвистическую экспертизу и обращала внимание, в частности, на порядок предупреждения одного из экспертов об уголовной ответственности. Верховный суд не увидел в этом основания для исключения заключения. Предупреждение было сделано до завершения исследования и подписания итогового документа, поэтому указанное обстоятельство не было признано нарушением, которое лишало бы экспертизу доказательственного значения.
Этот подход показывает, что суды различают существенные нарушения и дефекты, которые сами по себе не влияют на результат исследования. Для оценки имеет значение не просто наличие формальной неточности, а ее последствия: могла ли она повлиять на достоверность выводов, независимость эксперта, права участников процесса или возможность проверить проведенное исследование.
Еще один важный вопрос судебной практики — пределы компетенции эксперта.
В деле № 223-УД26-10-А6 от 17 июня защита ссылалась, в частности, на ошибку в инициалах лица, указанного в постановлении о назначении комплексной психолого-лингвистической экспертизы. Верховный суд расценил это как техническую опечатку и не счел ее доказательством того, что экспертиза была назначена или проведена по другому делу.
Но значение этого решения шире технической ошибки. Суд подчеркнул, что поставленные перед экспертами вопросы должны требовать специальных, а не юридических знаний. Лингвист и психолог вправе исследовать содержание материала в рамках своих профессиональных дисциплин. Квалифицировать действия лица с точки зрения уголовного закона они не должны. Правовой вывод остается за судом.
Эта же граница прослеживается в деле № 223-УД26-11-А6 от 18 июня. Защита оспаривала две лингвистические экспертизы, ставя под сомнение квалификацию специалиста, примененные методы и пределы проведенного исследования. Верховный суд не поддержал эти доводы. При оценке заключений учитывались профессиональная подготовка и опыт эксперта, описание использованных методик, а также характер поставленных вопросов. Существенным обстоятельством стало то, что специалист анализировал комментарии с лингвистической точки зрения и не подменял собой суд, давая юридическую квалификацию действиям обвиняемого.
Если рассматривать эти решения вместе, практика 2026 года складывается в достаточно последовательную картину.
Во-первых, допустимость экспертизы не определяется исключительно местом работы специалиста. Гораздо важнее его квалификация, наличие специальных знаний и соблюдение процессуального порядка привлечения к исследованию.
Во-вторых, экспертное заключение должно позволять проследить логику анализа. Описание методики, последовательности исследования и оснований для выводов имеет не вспомогательное, а принципиальное значение.
В-третьих, техническая ошибка сама по себе не обесценивает экспертизу. Суд выясняет, затронула ли она содержание исследования и могла ли реально сказаться на достоверности его результатов.
Наконец, практика особенно отчетливо проводит границу между специальным и правовым знанием. Эксперт может определить языковые и психологические особенности текста, выявить содержащиеся в нем смысловые признаки и дать им профессиональную характеристику. Решать, образуют ли эти признаки состав конкретного преступления и как следует квалифицировать действия человека, должен суд.
Именно этот аспект, вероятно, становится одним из ключевых для современной судебной лингвистики. В делах, связанных с публикациями, комментариями и другими формами публичной коммуникации, значение отдельной фразы нередко превращается в самостоятельный предмет доказывания. Поэтому от эксперта требуется не только профессиональное знание языка, но и способность показать, каким образом был получен тот или иной вывод.
Практика Верховного суда за 2026 год показывает: устойчивость лингвистической экспертизы в процессе зависит не от количества специальных терминов в заключении и не от статуса организации на его титульном листе. В центре внимания оказывается качество исследования — квалификация автора, прозрачность методики, аргументированность вывода и четкое соблюдение границы между экспертным анализом и правовой оценкой.
Источники
- Верховный суд РФ, кассационное определение от 11 марта 2026 года по делу № 223-УД26-2-А6. СудАкт. Текст судебного акта
- Верховный суд РФ, кассационное определение от 7 апреля 2026 года по делу № 226-УД26-10-А6. СудАкт. Текст судебного акта
- Верховный суд РФ, кассационное определение от 19 мая 2026 года по делу № 226-УД26-17-А6. СудАкт. Текст судебного акта
- Верховный суд РФ, кассационное определение от 17 июня 2026 года по делу № 223-УД26-10-А6. СудАкт. Текст судебного акта
- Верховный суд РФ, кассационное определение от 18 июня 2026 года по делу № 223-УД26-11-А6. СудАкт. Текст судебного акта
Обзор подготовлен сотрудниками Института судебных экспертиз и криминалистики
При подготовке материала использовались данные:
- Судебная лингвистическая экспертиза
- Как проводят лингвистическую экспертизу?
Как проводят лингвистическую экспертизу? - Судебная лингвистическая экспертиза текста
Судебная лингвистическая экспертиза текста - Психолого-лингвистическая экспертиза
Психолого-лингвистическая экспертиза - Судебные речеведческие экспертизы
Судебные речеведческие экспертизы
Если вам требуется консультация, звоните или пишите. Мы готовы изучить обстоятельства вашей ситуации и дать первичную правовую оценку.
Сайт: https://ceur.ru/
Телефон: 8 (800) 500-76-44